Осеннее стихотворение Бродского


Осенний вечер

Осенний вечер в скромном городке,
гордящимся присутствием на карте
(топограф был, наверное, в азарте
иль с дочкою судьи накоротке).
Уставшее от собственных причуд
Пространство как бы скидывает бремя
величья, ограничиваясь тут
чертами Главной улицы; а Время
взирает с неким холодком в кости
на циферблат колониальной лавки,
в чьих недрах всё, что смог произвести
наш мир: от телескопа до булавки.
Здесь есть кино, салуны, за углом
одно кафе с опущенною шторой,
кирпичный банк с распластанным орлом
и церковь, о наличии которой
и ею расставляемых сетей,
когда б не рядом с почтой, позабыли.
И если б здесь не делали детей,
то пастор бы крестил автомобили.
Здесь буйствуют кузнечики в тиши.
В шесть вечера, как вследствие атомной
войны, уже не встретишь ни души.
Луна вплывает, вписываясь в тёмный
квадрат окна, что твой Экклезиаст.
Лишь изредка несущийся куда-то
шикарный «бьюик» фарами обдаст
фигуру Неизвестного Солдата.
Здесь снится вам не женщина в трико,
а собственный ваш адрес на конверте.
Здесь утром, видя скисшим молоко,
молочник узнаёт о вашей смерти.
Здесь можно жить, забыв про календарь,
глотать свой бром, не выходить наружу,
и в зеркало глядеться, как фонарь
глядится в высыхающую лужу.

Бродский

Диоген — Народу много, а людей немного!

Диоген

Возвращаясь из Олимпии, на вопрос, много ли там было народу, Диоген ответил:
— Народу много, а людей немного

Когда у Диогена спросили, какой зверь кусается больнее всего, он сказал:
— Из диких — клеветник, из домашних — льстец

Диоген просил подаяния у статуи; на вопрос, зачем он это делает, он отвечал:
— Чтобы приучить себя к отказам

Тому, кто стыдил его за то, что он бывает в нечистых местах, он говорил:
— Солнце тоже заглядывает в помойные ямы, но от этого не оскверняется

Среди бела дня Диоген бродил с фонарем в руках, объясняя:
— Ищу человека!

Один богач пригласил Диогена в свой роскошный дом, где все сияло чистотой,
Диоген осмотрелся и… плюнул прямо в лицо хозяину.
— Ты сдурел? — в бешенстве воскликнул богач.
— Просто это единственное грязное место в доме, — скромно ответил философ.

Александр Македонский хотел по-царски одарить Диогена и разрешил ему просить все что угодно.
Тогда Диоген попросил:
— Отойди в сторону, ты закрываешь мне солнце

Когда Александр спросил у Диогена, отчего тот ни капли его не боится, тот сказал:
— А какой ты человек, плохой или хороший?
— Конечно, хороший, — ответил царь.
— Так чего же тебя бояться? — удивился философ.

Когда у Диогена спросили, отчего люди охотно подают милостыню нищим,
но не спешат помогать бедным философам, он ответил так:
— Потому что предполагают, что хромыми и слепыми они еще могут стать, а философами — никогда»

Когда философа приговорили к изгнанию он сказал своим соотечественникам:
— Вы изгоняете меня. Что ж, а я приговариваю вас до конца дней своих оставаться в нашей стране.

Диоген

Салтыков-Щедрин — цитаты из Истории одного города

Салтыков-Щедрин
История одного города

Обыкновенно противу идиотов принимаются известные меры,
чтоб они, в неразумной стремительности, не всё опрокидывали, что встречается им на пути.
Но меры эти почти всегда касаются только, простых идиотов;
когда же придатком к идиотству является властность, то дело ограждения общества значительно усложняется…
Там, где простой идиот расшибает себе голову или наскакивает на рожон,
идиот властный раздробляет пополам всевозможные рожны и совершает свои злодеяния вполне беспрепятственно.
Даже в самой бесплодности или очевидном вреде этих злодеяний он не почерпает никаких для себя поучений.
Ему нет дела ни до каких результатов, потому что результаты эти выясняются не на нем
(он слишком окаменел, чтобы на нем могло что-нибудь отражаться),
а на чем-то ином, с чем у него не существует никакой органической связи.
Если бы, вследствие усиленной идиотской деятельности, даже весь мир обратился в пустыню, то и этот результат не устрашил бы идиота.
Кто знает, быть может, пустыня и представляет в его глазах именно ту обстановку, которая изображает собой идеал человеческого общежития?
Вот это-то отвержденное и вполне успокоившееся в самом себе идиотство и поражает…
На лице его не видно никаких вопросов; напротив того, во всех чертах выступает какая-то солдатски-невозмутимая уверенность, что все вопросы давно уже решены.
Какие это вопросы? Как они решены? — это загадка…

Убеждение, что это не злодей, а простой идиот,
который шагает всё прямо и ничего не видит, что делается по сторонам,
с каждым днем приобретало все больший и больший авторитет.
Но это раздражало еще сильнее.
Мысль, что шагание бессрочно, что в идиоте таится какая-то сила, которая цепенит умы, сделалась невыносимою.
Никто не задавался предположениями, что идиот может успокоиться или обратиться к лучшим чувствам
и что при таком обороте жизнь сделается возможною и даже спокойною.
Не только спокойствие, но даже самое счастье казалось обидным и унизительным,
в виду этого прохвоста, который единолично сокрушил целую массу мыслящих существ…

Салтыков-Щедрин  («История одного города»)

аппарат Михаила Зощенко

Хотя браки и разводы происходят у нас довольно быстро и, можно сказать, без задержек,
однако желательно полностью механизировать эти домашние процедуры.
Для удобства публики необходимо поставить специальные автоматы,
которые за небольшую сумму могли бы выдавать гуляющей публике удостоверения о браке и разводе.
Скажем, познакомился человек с дамочкой,
подошел к автомату, опустил туда гривенник и —
получай брачное удостоверение.
Или муж. Поссорился, скажем, со своей супругой: кому нести бутылку пива, —
взял и без всяких драм и трагедий развелся у аппарата.
Для удобства населения желательно эти автоматы ставить на бульварах,
в общественных садах, в театрах, кино и так далее.

М.Зощенко

Михаил Зощенко — Административный восторг


М.Зощенко

Так вот, извольте видеть, было это в небольшом городе. Даже не в городе, а в местечке.
И было это в воскресенье.
Представьте себе — весна, весеннее солнышко играет. Природа, так сказать, пробуждается. Травка, возможно что, зеленеть начинает.
Население, конечно, высыпало на улицу. Панели шлифует.
И тут же среди населения гуляет собственной персоной помощник начальника местной милиции Дрожкин.
С супругой. Прелестный ситцевый туалет. Шляпка. Зонтичек. Галоши.
И гуляют они, ну, прямо, как простые смертные. Не гнушаются. Прямо, так и прут под ручку по общему тротуару.
Доперли они до угла бывшей Казначейской улицы. Вдруг, стоп.
Среди, можно сказать, общего переходного тротуара — свинья мотается.
Такая, довольно крупная свинья, пудов, может быть, на семь.
И пес ее знает, откуда она забрела. Но факт, что забрела, и явно нарушает общественный беспорядок.
А тут, как на грех — товарищ Дрожкин с супругой.
Господи, твоя воля! Да, может, товарищу Дрожкину неприятно на свинью глядеть?
Может, ему во внеслужебное время охота на какую-нибудь благородную часть природы поглядеть?
А тут свинья. Господи, твоя воля, какие неосторожные поступки со стороны свиньи!
И кто такую дрянь выпустил наружу? Это же, прямо, невозможно!
А главное — товарищ Дрожкин вспыльчивый был. Он сразу вскипел.
– Это, – кричит, – чья свинья? Будьте любезны ее ликвидировать.
Прохожие, известно, растерялись. Молчат. Начальник говорит:
– Это что ж делается средь бела дня! Свиньи прохожих затирают. Шагу не дают шагнуть. Вот я ее сейчас из револьверу тяпну.
Вынимает, конечно, товарищ Дрожкин револьвер…
Только хотел начальник свинку угробить — жена вмешалась. Супруга.
– Петя, — говорит, – не надо ее из револьверу бить. Сейчас, может быть, она под ворота удалится.
Муж говорит:
– Не твое гражданское дело. Замри на короткое время. Не вмешивайся в действия милиции.
В это время из-под ворот такая небольшая старушка выплывает. Выплывает такая небольшая старушка и что-то ищет.
– Ахти, – говорит, – господи! Да вот он где, мой кабан. Не надо его, товарищ начальник, из пистолета пужать. Сейчас я его уберу.
Товарищ Дрожкин обратно вспылил. Может, ему хотелось на природу любоваться, а тут, извиняюсь, неуклюжая старуха со свиньей.
– Ага, – говорит, – твоя свинья! Вот я ее сейчас из револьверу трахну. А тебя в отделение отправлю. Будешь свиней распущать.
Тут опять жена вмешалась.
– Петя, – говорит, – пойдем, за ради бога. Опоздаем же на обед.
И, конечно, по глупости своей супруга за рукав потянула, – дескать, пойдем.
Ужасно побледнел начальник милиции.
– Ах, так, – говорит, – вмешиваться в действия и в распоряжения милиции! За рукава хватать! Вот я тебя сейчас арестую.
Свистнул тов. Дрожкин постового.
– Взять, – говорит, – эту гражданку. Отправить в отделение. Вмешивалась в действия милиции.
Взял постовой неосторожную супругу за руку и повел в отделение.
Народ безмолвствовал.
А сколько жена просидела в милиции и каковы были последствия семейной неурядицы – нам неизвестно.

М.Зощенко   (из рассказа Административный восторг)

Росинка жизнь — Кобаяси Исса

ИССА
ХОККУ
+ + +
на коже девичьей
следы от блошиных укусов
и те прелестны
+ + +
грязь под ногтями…
перед зелёной петрушкой и то
как-то неловко
+ + +
«дайте! дайте!» —
плача, ручки тянет дитя
к светлой луне.
+ + +
эй, кукушка,
не стукнись, смотри, головою
о месяца серп
+ + +
ой, не бейте муху!
руки у нее дрожат…
ноги у нее дрожат…
+ + +
ах, не топчи траву!
там светлячки сияли
вчера ночной порой
+ + +
громко пукнув,
лошадь подбросила кверху
светлячка
+ + +
о, с какой тоской
птица из клетки глядит
на полёт мотылька!
+ + +
«до чего же нелепа жизнь» —
подумал остановившись
у вишни цветущей
+ + +
наша жизнь — росинка.
пусть лишь капелька росы
наша жизнь — и все же…

Исса

Насреддин — про Ослов, Тигров и Эмиров


Насреддин

Однажды Ходжа забрался в чужой сад и начал рвать дыни.
Увидел его сторож и заорал: — Эй, негодник! Что ты делаешь?!..
— Справляю большую нужду! — ответил Насреддин и показал на большую кучу дерьма
— Да ведь это коровье!.. — возразил сторож.
— Да ведь ты же не дал мне… спокойно, по-человечески.
+ + +
Сосед попросил у Насреддина денег на короткий срок.
—  Денег дать не могу, — ответил Ходжа. — Но срок тебе, как другу, могу дать любой.
+ + +
На следующий день сосед попросил одолжить ему осла.
— Я его уже одолжил, — ответил Насреддин.
— Но я слышу ослиный рёв из сарая!
— Кому ты больше веришь — мне или ослу?
+ + +
Насреддин разбрасывал крошки вокруг своего дома.
— Что ты делаешь?
— Отгоняю тигров.
— Но вокруг нет никаких тигров!
— Эффективно, неправда ли?..
+ + +
Однажды, вор сорвал с Насреддина шапку и убежал. Ходжа сразу же отправился на кладбище.
—  Куда ты? — спрашивали его, — ведь вор побежал совсем в другую сторону!
—  Ничего, — отвечал Ходжа, — куда б он не побежал, все равно придет сюда…
+ + +
Однажды, Ходжа похвастался, что сможет научить своего осла говорить.
Услышав об этом, Эмир повелел заплатить Ходже 1000 таньга с условием, чтобы тот показал ему говорящего осла через некоторое время.
Дома жена Ходжи начала убиваться:
— И зачем ты обманул Эмира, он бросит тебя в темницу!
— Успокойся, я оговорил себе двадцать лет сроку. За это время либо осёл сдохнет, либо Эмир…
+ + +
— Послушай, Ходжа, ты бы выстирал свою рубашку!
— Но ведь она снова загрязнится, не так ли?
— А ты снова выстирай!
— Опять запачкается!
— Ещё раз выстираешь.
— Разве мы пришли на этот свет рубашки стирать?..
+ + +
Стражник спросил Насреддина:
— Куда ты идёшь? Говори правду, иначе тебя повесят.
Насреддин ответил:
— Я иду, чтобы быть повешенным.
— Я не верю тебе!
— Прекрасно. Если я солгал — повесь меня.
— Но это будет значить, что ты сказал правду.
— Вот именно, — сказал Насреддин

Насреддин

Михаил Жванецкий — коротко


Жванецкий

Я У СЕБЯ НАШЁЛ
Когда мне сказали, что у меня плохой характер, я у себя нашел.
Когда сказали, что я талант, я у себя нашел.
Сказали, что бездарен, я у себя нашел.
Сказали, что хороший человек – я нашел.
Болтлив – нашел. Молчалив – нашел.
Нуден – нашел. Весел – нашел.
Пью – нашел. Не пью – нашел.
Писатель – нашел. Не писатель – нашел.
Видимо, я что-то среднее.
Вот кем быть не хочется.

ПРАВДА О СЕБЕ
Как узнать правду о себе? У кого?
Спросить у тех, кто тебя любит? Они разве скажут правду о тебе?
Они же тебя любят.
Значит, надо искать тех, кто тебя не любит…
И что они тебе скажут? Разве это будет правда о тебе?
Они же тебя не любят.
Значит, те, кто любит, не скажут правды о тебе, и те, кто не любит, не скажут правды о тебе.
Остались те, кто не знает. А что они вообще могут сказать?
Как их можно спрашивать? Они же тебя не знают.
Как же узнать правду о себе? А как жить, не зная правды о себе?
А как все живут?
Каждый так и живет, не зная правды о себе. И умирает от другого.

НАДО НЕНАВИДЕТЬ АМЕРИКУ
Америка вызывает раздражение…
Конечно, легче ненавидеть, чем изобретать…
Придумали себе духовность, чтоб оправдать отсутствие штанов.
Борются с засильем Голливуда и Проктера с Гэмблом.
Можно бороться, а можно делать самому, а можно вообще заняться чем-то другим…
В каждой стране куча дел.
Но некогда — надо ненавидеть Америку!
Пока она есть, двоечники всего мира могут у нее списывать и подглядывать, как всегда ненавидя отличника…

Поэт Мацуо Басё — хокку — Великое в малом!


БАСЁ
ХОККУ
+ + +
«Осень уже пришла!» —
Шепнул мне на ухо ветер,
Подкравшись к постели моей.
+ + +
Как свищет ветер осенний!
Тогда лишь поймете мои стихи,
Когда заночуете в поле.
+ + +
Бабочкой никогда
Он уж не станет… Напрасно дрожит
Червяк на осеннем ветру.
+ + +
Утка прижалась к земле.
Платьем из крыльев прикрыла
Голые ноги свои…
+ + +
А я не хочу скрывать:
Похлебка из вареной ботвы
С перцем — вот мой обед!
+ + +
Вконец отощавший кот
Одну ячменную кашу ест…
А еще и любовь!
+ + +
Облачная гряда
Легла меж друзьями… Простились
Перелетные гуси навек.
+ + +
О ветер со склона Фудзи!
Принес бы на веере в город тебя,
Как драгоценный подарок.
+ + +
И осенью хочется жить
Этой бабочке: пьет торопливо
С хризантемы росу.
+ + +
Уж осени конец,
Но верит в будущие дни
Зеленый мандарин.
+ + +
На голой ветке
Ворон сидит одиноко.
Осенний вечер.

Жванецкий о патриотах

Жванецкий

Патриотизм:
это четкое, ясное, хорошо аргументированное объяснение того,
почему мы должны жить хуже других.

Патриот:
Глаза язвенника.
Кого-то ищет.
Руки чешутся.
Настолько жаждет драки, что готов быть побитым…
Он говорит о любви к родине, но ненавидит всех.
На лице усмешка, которая бывает при очень большой лжи.
Сбить с этой лжи его невозможно, потому что он не даст.
Он-то знает, что врет. Это вы не знаете.
Чаще всего он тянет обратно в социализм, где водка три шестьдесят две, где все знакомо, как в родной помойной яме.
Где висят для поцелуя похожие, как близнецы, ряха начальника милиции и задница первого секретаря обкома партии.
Где центр торговли — туалет, центр культуры — лифт, а центр любви — радиатор.
И смерть приносит облегчение всем, включая покойника…