Поэт Мацуо Басё — хокку — Великое в малом!


БАСЁ
ХОККУ
+ + +
«Осень уже пришла!» -
Шепнул мне на ухо ветер,
Подкравшись к постели моей.
+ + +
Как свищет ветер осенний!
Тогда лишь поймете мои стихи,
Когда заночуете в поле.
+ + +
Бабочкой никогда
Он уж не станет… Напрасно дрожит
Червяк на осеннем ветру.
+ + +
Утка прижалась к земле.
Платьем из крыльев прикрыла
Голые ноги свои…
+ + +
А я не хочу скрывать:
Похлебка из вареной ботвы
С перцем — вот мой обед!
+ + +
Вконец отощавший кот
Одну ячменную кашу ест…
А еще и любовь!
+ + +
Облачная гряда
Легла меж друзьями… Простились
Перелетные гуси навек.
+ + +
О ветер со склона Фудзи!
Принес бы на веере в город тебя,
Как драгоценный подарок.
+ + +
И осенью хочется жить
Этой бабочке: пьет торопливо
С хризантемы росу.
+ + +
Уж осени конец,
Но верит в будущие дни
Зеленый мандарин.
+ + +
На голой ветке
Ворон сидит одиноко.
Осенний вечер.

Жванецкий о патриотах

Жванецкий

Патриотизм:
это четкое, ясное, хорошо аргументированное объяснение того,
почему мы должны жить хуже других.

Патриот:
Глаза язвенника.
Кого-то ищет.
Руки чешутся.
Настолько жаждет драки, что готов быть побитым…
Он говорит о любви к родине, но ненавидит всех.
На лице усмешка, которая бывает при очень большой лжи.
Сбить с этой лжи его невозможно, потому что он не даст.
Он-то знает, что врет. Это вы не знаете.
Чаще всего он тянет обратно в социализм, где водка три шестьдесят две, где все знакомо, как в родной помойной яме.
Где висят для поцелуя похожие, как близнецы, ряха начальника милиции и задница первого секретаря обкома партии.
Где центр торговли — туалет, центр культуры — лифт, а центр любви — радиатор.
И смерть приносит облегчение всем, включая покойника…

ОШО философствует

ОШО

Человек рождается в семье, среди человеческих существ.
С самого первого мгновения он не один; поэтому он получает определенное психологическое стремление всегда оставаться с людьми.
В одиночестве ему становится страшно…
Он не знает точно, чего боится, но когда он движется вне толпы, где-то внутри ему становится не по себе.
Быть с другими кажется удобным, легким, комфортным.
Именно по этой причине он никогда не узнает красоты одиночества; ему мешает этот страх.
Поскольку он рождается в группе, он остается частью группы, и по мере того как он растет, он начинает создавать новые группы, новые связи, заводить новых друзей.
Уже существующие коллективности не удовлетворяют его: нация, религия, политическая партия…
Но все эти стратегии служат только одному: никогда не быть одному.
Все существование — это существование вместе в людьми.
Одиночество кажется почти как смерть.
Это своего рода смерть; это смерть личности, которая создана в толпе.
В то мгновение, как ты выходишь из толпы, ты выходишь и из своей личности.
В толпе ты точно знаешь, кто ты такой.
Ты знаешь, как тебя зовут, ты знаешь свои ученые степени, ты знаешь свою профессию…
Но в то мгновение, как ты выходишь из толпы, где твоя личность, кто ты такой?
Внезапно ты осознаешь, что это не твое имя — это имя было тебе дано.
Ты — не твоя раса. Какое отношение имеет раса к сознанию?
Твое сердце — не индуистское и не мусульманское; твое существо не ограничено никакими национальными политическими границами; твое сознание — не часть никакой организации или церкви.
Кто ты такой?
Внезапно личность начинает исчезать.
Это страшно: смерть личности.
Теперь ты должен все открыть заново, тебе впервые приходится задаться вопросом: кто ты такой?..
Может быть, ты был не более чем комбинацией мнений толпы, ты был не более чем своей личностью.
Никто не хочет быть ничем. Никто не хочет быть никем, а фактически каждый и есть никто.
Каждый — никто…

ОШО  (из книги: «Любовь. Свобода. Одиночество»)